Добро Пожаловать

Фридрих Гёльдерлин

 

В переводе Вячеслава Куприянова

 

 

Во времена Сократа  

 

Правил некогда Бог.

 

 

                        И цари

                 Мудрецы

 

                      Кто же правит теперь?

Правит единый

  Народ? или святая община?

  Нет! о нет! кто же правит теперь?

                      племя злобных гадюк! ……трусливых и лживых

                                       слов благородных не жди

                                С этих уст.

О от имени

 

                                                                    я взываю

                                 Древний демон! к тебе

 

Или   пошли нам

  Героя

 

Или

             мудрость пошли.

 

  

 

 

День мимолетный я жил…

 

День мимолетный я жил и вместе с близкими вырос;

  Те уж почили давно или ушли далеко.

Но вы, почившие, в сердце моем вы не спите, родные.

  Облик ушедший живет в признанной вами душе.

И вы живее живых там, где божественным духом

  Радость ушедшим дана, юными стали вы вновь!

 

 

….1800

 

 

 

 

Патмос (Первый вариант)

  

Близок есть,

И с трудом постижим бог.

Но там, где угроза, растёт

И спаситель.

Живут в ущельях

Орлы, и идут без страха

Сыны Альп над бездной

По легковесным мостам.

И потому, где обступают нас

Вершины времени

И любимые живут вблизи, и жаждут

На разлучённых горах,

Там дай воды невинным,

Дай крылья нам, и точной чуткости,

Перелететь и вернуться.

 

  Вот так я говорил, и тут повлёк

Меня быстрее, чем я успел подумать,

И дальше, куда я

Не мог даже помыслить, гений некий

Прочь из дома. Уже

Смеркалось, когда я миновал

Тенистый лес

И тоскующие ручьи

Отчизны; я этих стран не знал.

Но скоро, в свежем сиянии,

Таинственно

В золотой расцветая дымке,

Вырастающая быстро

Вместе с шагами солнца,

Тысячью вершин благоухая,

 

  Мне Азия открылась, ослеплённый

Искал я знакомых троп; но заблудился

Среди путей широких, где вниз

С кручи Тмола)[1] течёт

Золотоносный Пактол[2],

И высятся Тавр[3] и Мессогис[4],

И цветами полон сад,

Как тихим огнём. Но выше

В лучах расцветает серебряный снег;

И, бессмертной жизни свидетель,

На недостижимых склонах

Древний стелется плющ, и возведены

На живой колоннаде, кедрах и лаврах,

Праздничные,

Богами воздвигнутые чертоги.

 

  И шумят у врат азийских,

То тут то там, стекая

К неведомым морским долинам,

Улицы без теней,

Но знает острова кормчий.

И лишь я прослышал

Что одним из ближайших

И будет Патмос,

Как меня туда

Потянуло, чтобы там

Найти тот суровый грот.

Ибо не так, как Кипр,

Ключами играющий, или

Другой какой-нибудь остров, иным

Живет величием Патмос,

 

Но гостеприимен он

И в самом бедном  доме

Всегда, и если

Гибнет корабль, или с плачем

Об отчизне или

О потерянном друге

К нему приближается

Чужестранец, сам он внемлет ему; и его дети,

Жарких рощ ропот,

И там, где метет песок, и расселинах вся

Почва поля, там все его слышат,

И лютня  любовно звучит

В ответ на мужской плач.  Так приютил

Некогда Патмос любимца Бога,

Пророка, что в блаженные юные годы

 

  Прошествовал вместе

С Сыном Божьим, неразлучно, ибо

Вершитель гроз возлюбил простоту

Сего юноши, чей чуткий взор узрел

Ясно Господа лик, когда

При таинстве виноградной лозы

Сидели все вместе они на Тайной вечере,

И из великой души исходила, спокойно, речь о смерти

И любви последней, ибо никогда

Все высказать о благе не хватит слов,

Чтобы вселить в них бодрость, ибо

Он видел только злобу мира.

Но все есть благо. Затем он умер. Многое об этом

Сказать бы можно было. И как он

Смотрел на всех победно, радуясь в последний раз,

 

  Но все печалились, и тут

Приходит вечер, и изумлялись,

Ибо великое решенье зрело в душах

Мужей, но все они под солнцем жизнь

Любили  и не хотели с Господом 

И родиной расстаться. Как будто

Огонь в железо, входило это в них, и рядом

Шла с ними Возлюбленного тень.

И так он их подверг

Схожденью Духа, и уже дрожала

Над ними крыша, и громы Господа гремели

Издалека над их

Смятенными умами, когда, в тяжелой грёзе,

Герои смерти вместе пребывали,

 

  Тогда, их покидая,

Он им еще явился.

Тогда померкло солнце, день,

Царственный, сам преломил

Свой бьющий светом

Скипетр, сострадая Богу, поскольку

Пришествовать положено Тому

В своё лишь время. И было бы не благом

Явиться поздно, или внезапно,

Отныне стало

Уделом человека и радостью

Жить в любящей ночи и сохранять

Упорно в очах наивных

Провалы мудрости. И так  же зеленели

В глубинах у подножья гор живые всходы,

 

  Но это страшно, как повсюду,

И тут и там, рассеял всё живое Бог.

Приходиться покинуть

Всех дорогих друзей

И далеко уйти за горы

Одному, туда, где дважды

Узнан единогласно

Был Дух небесный; но не пророчил он, но

Вздымал им дыбом волосы тогда,

Когда внезапно,

Вдаль поспешая, оглянулся

Господь и заклинал их,

Чтобы они отныне, как цепью золотой

Все вместе связанные,

Зло обличали– тогда они скрепили руки. –

 

  Но если умирает тот,

Кому всего превыше

Довлела красота, что самый его облик

Являлся чудом, и на него

Указывало небо, и если взаимной загадкой вечной

Они пребудут друг для друга

Всегда, прожившие все вместе

В единой памяти, и не одни пески лишь

И нивы поглощает бездна и храмы

Хиреют, если доблесть

Полубога с его подвижниками

Прейдет, и даже лик свой

Всевышний отвращает

В итоге, так что ни один

Бессмертный не виден больше ни на небе,

Ни на земле зеленой, что тогда?

 

  И это мера сеятеля, когда он

Захватывает лопатой жито

И все на свет бросает на току.

Мякина падает под ноги, но

В конце концов зерно,

И нет ущерба в том, что что-то

Теряется, и из речи

Живой уходит звук,

И Божье дело нашему подобно,

Вершитель не желает всё и сразу.

И как железо носят недра,

И пылающую лаву Этна,

Так я хотел бы дара, чтобы

Облик облюбовать, и глядя на него,

Представить, каким он был, Христос.

 

  И если кто-то сам себя натравит,

С печальной речью, когда я беззащитен, в пути,

Напустится на меня, врасплох, как я посмел,

Я, раб, себе представить образ Божий,

Во гневе явном видел я однажды

Господне небо, нет, не чтобы проявить себя, а  чтобы

Познать. Добра хотите вы, но в ненависти вашей,

Пока при власти вы, повсюду фальшь, и места

Нет больше человечности среди людей.

Ибо не вы вершите, а вершит

Судьба бессмертных, и рухнет ваше дело

Само собой, и так придет конец.

И ежели неостановим небесный

Триумфальный ход, то назван будет подобным солнцу,

Всесильными ликующий сын вершителя,

 

  И будет знак решения, и в этом стержень

Напева, вниз указующий,

Ибо ничто не низко. Он мертвых

Воскресит, пока они не схвачены

Сырой землей. Но многие

Ждут, смежая очи, им страшно

Увидеть свет. Они боятся

Вдруг расцвести от яркого луча,

И сдерживают отвагу в золотой узде.

Но пуст, когда

Под воспаленными веками,

Мирское отвергая,

Пробьется тихий свет святого Писания, они

Посмеют, возрадуясь, как милости,

Себе позволить тихий взгляд.

  

И если ныне небожители

Меня так любят, как я верю,

Тогда тем более Тебя,

Ибо одно я знаю,

Что воля именно

Предвечного Отца вполне

Тебе довлеет. Тих Его знак

На громогласном небе. Некто стоит под ним

Всю свою жизнь. Ибо живёт еще Христос.

И так Его сыны, герои, они повсюду

Прошли, Священное Писание Его

И молнии толкуя,

И все дела доныне на земле,

В стремлении неудержимом. Но с ними Он. Ибо труды Его

Заранее Ему известны.

 

Да, слишком, слишком долго

Невидима небесная благодать.

Ведь чуть ли не за палец

Им нас вести приходится, и стыдно, что

Иная сила нас лишает сердца.

Но небожители себе желают жертвы

И если чуть кому-то не хватило,

Не жди о них пощады.

А мы служили матери-земле

И поклонялись солнечному свету,

Не ведая, что любит нас Отец,

Который верховодит всеми,

Он требует блюсти

И крепость буквы, и верно в суть ее

Вникать. И слог немецкий следует тому.

 

 

Истр[5]

 

Приди же, пламя!

Мы с вожделеньем

Встречаем день,

И если испытанье

Нас миновало,

Мы жаждем слышать гомон леса.

Но наши песни с Инда

Издалека пришли и

От Алфея, долго мы

Удобного искали,

И не без трепета

Решались потеснить

Соседа ближнего

И перейти на сторону другую.

Но здесь хотим мы сеять.

Готовят землю к пашне

Лишь реки. И там трава растет,

И к тем же рекам летом

Идет на водопой зверьё,

Туда и человек.

 

Мы дали этой имя Истр.

Он живет роскошно. Стволы над ним колышат,

Свою листву. Деревья дико

Стоят на берегу; над ними

Вторая стража, крышей

Нависли скалы. И не диво

Для меня, что он

Призвал Геракла в гости,

Издалека сияя, от Олимпа,

Когда тот, в поисках прохлады

Пришел от зноя Истма,

Ведь даже он, отважный,

Нуждался, духами гонимый,

В тени. И потому сюда

К ручьям спустился он, и выше

По берегу за ароматом елей

Чернеющих, где в дебрях

Охотник промышляет,

И слышно, как растут деревья,

Накапливая смолу над Истром.

 

Тут кажется почти

Течет он вспять, а я

Считаю, что

Он должен течь с востока.

Об этом можно

Сказать бы было многое. Зачем он так

К горам привязан? Иначе, скажем,

Рейн, он их обходит. Не напрасно реки

Не высыхают. Но как? Им нужен знак,

Не меньше, чтобы как-то солнце

С луной нести в покое, неразлучно,

И днем и ночью течь вперед, и чтобы

Приятно было небу отражаться.

И постольку реки

Радость для Высших. Иначе как им

Спускаться вниз? И словно Гера, зеленая.

Все реки дети неба. Но терпеливым

Он вовсе мне кажется, напротив,

Свободным и насмешливым. Именно когда

 

Приходит юный день

И наступает время

Ему расти, то он совсем иной,

Он душу изливает небу

И рвется из узды, и слышны вдалеке

Порывы ветра,

А он доволен;

Ему нужны уступы этих скал

И пропасти земли,

Он непокорен, нет ему покоя;

На что еще способен он,

Никто не знает.

 

 

 

***

                                     … ты считаешь,

Что так и будет

Как некогда? Тогда создать хотели

Искусства царство. Но при этом

Отечество презрели,

Исход был жалок: вскоре

Прекраснейшая Греция погибла.

 

 

 

Что есть жизнь человека?

 

Что значит жизнь человека? образ божественного.

Словно под небом блуждают земные все, и видят

Все его. Но в то же время читают письмена, как будто

Изображающие бесконечность и богатство

Людское. Но разве простое небо

Богато? Цветам подобны

Серебряные облака. Но дождем нисходят

Лишь роса да влага. Но если

Выветрится синева, простая, покажется

Матовость, с мрамором схожая, уже рудой,

Началом богатства.

 

   

Что есть Бог?

 

Что есть Бог? Неведом, и всё же

Наполнил он свойствами лик

Небесный. И молнии именно

Гнев Божества. Чем более что-то

Незримо, тем более проникает всё чужое. Но гром

Во славу Господню. Любовь к бессмертию

Достояние тоже, как наше,

Так и Божественное.

 

 

Мнемозина (Второй вариант)

 

Мы знак, нам толкованья нет,

В нас боли нет и мы почти

Язык забыли на своей чужбине.

Но только спор зайдет о человеке

На небесах, и страшно далеко зайдут

Светила, слепою станет вера, и тогда

К земле склонится Лучший, к себе приблизив

Живое, и родину себе найдет

Сам Дух.

                                   И зазвучит Писание

И зашумят дубы тогда

У льдов. Ведь смертные тогда

Дойдут уже до бездны. И повернется эхо

Вместе с ними. Длится время,

Но происходит

Лишь подлинное.

 

Но как любимые? Свет солнца

Мы видим на земле и пыль сухую,

Полны теней леса и расцветает

Дымок над крышами, над старой

Башней мирно, и журчат

Затерянные в небе жаворонки, и благосклонно день

Пасет овец небесных.

И снега, с цветами майскими,

Сияя благородно, делят место

Достойно с зелеными

Лугами Альп, где,

Поминая крест, который

Поставлен в память о некогда

Погибшем

На светлый опираясь посох,

Проходит странник,

С вестью о другом

Далеком, а что же здесь?

 

Ахилл мой под

Смоковницей погиб,

Аякс лежит

В гроте морском,

У ручья невдали от Скамандра.

Снабжен отвагой свыше. под ветра свист, вдали

От родины блаженной

В Саламине, на чужбине

Погиб Аякс.

И Патрокл в царских латах. И умерло

Еще много других. У Олимпа лежала

Элефтера

                                    Столь гневны

Небожители, коль кто-то

Чтоб душу сохранить, не соберется с духом, а обязан, ту же

Ошибку делает скорбящий.

 

 

 

Мнемозина (Третий вариант)

 

Вызрел, опален огнем свершился

плод, и на земле испытан, и есть закон,

что все восходит змееподобно,

пророчески, в грезах, к вершинам

холмов небесных. И многое,

как груз накопленных ошибок

на плечах, выдерживать

приходится. Но коварны

дороги. И строптиво,

как кони, ведут себя смирённые

стихии и древние

законы земли. И вечно

мы жаждем необузданного …Но многое

нам надо сохранить. И иго верности .

Вперед же, как и назад мы не желаем

cмотреть. Хотим, чтобы нас укачивало,

как утлую лодку морская волна.

 

Но мне по нраву облик

Земли. Свет солнца

Мы видим под ногами и сухую пыль,

Родные тени леса и цветет

Над крышами дымок, за старым деревом

Таится башня; хорошо отсюда

С далеким собеседовать душе,

Небесному изумляясь, знаку дня.

Ибо снег, как майские цветы

Так благородно, будто

Он значит много, сияет на лугу зеленом

В Альпах, там где,

Поминая крест, который

Поставлен в память о некогда

Погибшем, тропой высокой

Проходит путник, гневный,

Со спутником, но что же здесь?

 

Ахилл мой под

Смоковницей погиб,

Аякс лежит

В гроте морском,

У ручья недалече от  Скамандра.

Под ветра свист, по

Непреложному закону Саламина,

На чужбине, великий

Умер Аякс.

И Патрокл в царских латах. И умерло

Еще много других. У Киферона лежала

Элефтера, град  Мнемозины. Как будто здесь

Бог сбросил свой плащ, а к вечеру уже

Отрезан локон.

                                    Столь гневны

Небожители, коль кто-то,

Чтоб душу сохранить, не соберется с духом, а был обязан, ту же

Ошибку делает скобящий.

 

 

 

Греция  (второй набросок)

 

Воспоминаний множество.

И где земля, после опустошений, искушений праведников

Великим законам следует, там ее единство

И нежность, и все небо,

Затем явившись, славят

Облака напевов. Ибо вечно

Жива природа. Пусть даже слишком

Своевольная, она о смерти грезит,

Проспав небесное и верность Богу.

Не хватает понятного.

И словно хоровод

На свадьбе,

Способно малым кончиться

Великое начало.

Но будням так чудесно

Бог дал покров.

И от познания прячется его лик

Небо и время

Скрывают Грозного, когда кто-то слишком его

Любит в своей молитве или

Душе.

  

 

 

Память  

 

  Норд-ост веет,

Любимейший мой из ветров,

Ибо в нем пламенный дух

И напутствие доброе кормчим.

Но выйди же и приветствуй

Гаронны стройный брег

И виноград Бордо

Где с крутого склона

Обрушивается ручей

В струи реки, и вниз взирают

Величественно с вершины

Серебристый тополь и дуб.

 

  Я еще это помню, и как там

В горах раскинулся привольно

Над мельницею ильмовый лес,

И во дворе зреет дерево смоквы.

По праздникам там горделиво

Смуглые женщины ступают

По шелковому покрову

В те мартовские дни,

Когда равны и день и ночь,

И над крутыми стезями,

От золотых грёз тяжелы,

Поют колыбельные ветры.

 

  Но мне подайте

Наполненную темным светом,

Благоуханную чашу,

Пусть я усну; каким бы сладким

Стал сон в тени.

Как было бы нелепо,

В смертных помыслах

Утратить душу. И как отрадна

Была бы речь, в которой бы сказалось

Мнение сердца, и многое

Услышано о днях любви,

И о деяниях, которые свершились.

 

  Но где ж мои друзья? Где Беллармин

С товарищем? Иные

Страшатся дойти до истока;

Но начало богатства

Именно в море. Мореходы

Как живописцы, воедино сводят

Красоты земли и крылатой войны

Не чураются вовсе, и

Живут одиноко, годами, под

Безлиственной мачтой, где ночь не оживят

Ни городские праздники, ни

Струн игра, ни гомон хоровода.

 

  Теперь уже до Индий

Дошли мужи иные,

На ветреные выси

Где зреет виноград, откуда

Дордонь стекает,

И вместе с великолепной

Гаронной в море

Уходят реки. Но море и отнимает

И пробуждает память,

А взгляд влюбленных к мгновению прикован,

Итак, нетленное творят поэты.

 

 

 

Прогулка

 

Ты, лес, как легко и строго

Ты вписан в зелёный склон,

Здесь есть и моя дорога,

Где негой я награждён,

 

За все мои в сердце занозы,

За всё, чем разум смятён:

Искусство всегда сквозь слёзы,

От сотворенья времён.

 

Любезны мне эти виденья,

Ты, сад, и в саду трава,

Деревья, богатые тенью,

Ручей, заметный едва.

 

Мой взгляд приникает к простору,

И к узкой тропинке в саду,

Сюда я в погожую пору

На поиски мира иду.

 

Сам Бог нам потакает,

Лазурью небесной дарит,

Потом облака насылает,

Бликами молний грозит,

 

И грому предшествует Слово,

Благие эти края

Воззвавшее из святого

Источника бытия.

 

  

 

В любезной голубизне

 

В любезной голубизне блестит

Металл церковной крыши. Над

Крышей щебет ласточек, и выше

Вся эта трогательная голубизна. И солнце

Идёт высоко, отражаясь в жести,

И на ветру, чуть слышно,

Трепещет флюгер. Если кто-то

С колокольни по ступеням сходит вниз,

Он сходит в тишину, и чем

Страннее этот одинокий облик, тем

Больше узнаем в нем человека.

И окна, откуда слышен колокол, это

Врата для красоты. Конечно, ведь,

Врата в ладу с природой, и в них есть

Родство с деревьями в лесу. И в чистоте

Есть тоже красота.

Из всех различий исходит единый дух

Ведь образы бывают настолько просты, настолько

Святы они, что поистине часто

Боишься их описать. Но Небесные могут, те,

Что вечно добры, всё объять, так богаты

Они восторгом и добродетелью. И человеку

Дозволено им в этом подражать.

Дозволено, ибо усилием всей жизни человек

Следит  и говорит: а не таким ли

Хотел бы быть и я? Да. Пока дружелюбие в сердце

Ещё длится во всей чистоте, не будет

Человек несчастлив перед ликом

Божества. Неведом ли Бог?

Не подобен ли он небесам? В это

Я готов скорее поверить. Мера он человеку.

Все получив, но творчески пребывает

Человек на этой земле. И чище

Не может быть даже ночная тень под звездами,

Если мне так можно сказать, чем

Человек, ибо он есть образ Господень.

 

Есть ли мера на свете? Нет

Никакой. И не уймут никогда свои громы

Миры Творца. Но и цветок прекрасен, поскольку

Он под солнцем цветет. И выбирает глаз

Часто в жизни себе существо, что

Могло бы называться прекрасным более,

Чем цветок. О! Это мне ведомо! Ибо

Цветок лишь обликом славен, сердцем же и душою

Более стать не стремится, разве это Господу мило?

Душа же, я верю, должна оставаться

Чистой, и так достигнет мощи орлиных

Крыльев в песне хвалебной и голосов

Столь многих птиц. И в этом

Есть мудрость, и это облик.

Ты, милый ручей, сколь ты приятен,

Когда переливаешься так ясно, словно

Господне око на Млечном Пути.

Я узнаю тебя, но слезы льются

Из глаз моих. Я вижу веселую жизнь

В цветущих всюду обликах творенья, и недаром

Я их сравнил бы с одинокими

Кладбищенскими голубями. Смех

Скорее омрачает человека,

Тем более моё сердце.

Хотел бы я быть кометой? Пожалуй. Ведь они

Имеют скорость птиц, они цветут огнём

И чистотой как дети. Большего желать,

Себе не может человек позволить.

И добродетель радости достойна похвалы

Серьёзного духа, который веет

Среди трех колонн в саду.

Пусть юная дева украсит чело

Миртовыми цветами, ибо она проста

По сути и по чувствам своим.

И миртов хватает в Греции.

 

Если некто взирает в зеркало, мужчина, и

Там видит облик свой, как выписан; и он похож

На человеческий, и есть глаза у облика, но не таков

Свет месяца. Возможно у царя Эдипа

Был лишним один глаз. Страданья этого

Человека, пожалуй, несказанны,  

Неописуемы, невыразимы. Когда театр

Такое представляет, то что-то удается. Но

Что со мной сейчас, кода я вспомнил о тебе?

Как бы ручей несет меня конец чего-то туда

Где что-то простирается как Азия. Естественно

Страданье это, принадлежит Эдипу. И потому естественно.

Страдал ли и Геракл?

Пожалуй. Диоскуры в дружестве своём не претерпели

Ли и они страданье? Конечно

Подобно Гераклу спорить с Богом, это страданье. И

Бессмертие при зависти всей этой жизни,

Носить в себе, страданье есть и в этом.

Но есть еще страданье, когда

На человеке есть солнечные пятна,

Иными пятнами покрыт весь человек! Таково

Прекраснейшее солнце: так оно

Притягивает ввысь. И устилает юношам оно

Как розами, влекущими лучами путь.

Страдания Эдипа таковы, как будто

Некто бедный плачет о бедности своей.

И Лай уже, чужак несчастный в Греции!

Жизнь это смерть, и в смерти тоже жизнь.

 

1807/1808

 

 

 

И жизни линии у всех…

 

И жизни линии у всех различные, иные,

Как очертанья гор вдали и как пути лесные.

И там нас наделит Господь к тому, что здесь мы стоим,

Святой гармонией своей, блаженством и покоем.

 

19.04.1812


 

[1] гора в древней Лидии (Малая Азия)

[2] река в Лидии, богатая в древности золотым песком

[3] (Торос) Горная система в Малой Азии (Анатолия) вдоль Средиземного моря

[4] Горная гряда в Лидии

[5] «Истрос» = греческое название Дуная

 
1Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новое на сайте

Сегодня был опубликован 61-ый номер журнала

2018-06-02
Новое на сайте

Сегодня на сайте был опубликован 60-ый номер Нового Берега.

2018-04-27
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 59-й номер журнала.

2018-01-22