Добро Пожаловать

Санджар Янышев

 

Стихотворения

 

 

БАНДАЛИК*

А., Б.

 

…И ровно в полдень мы тронулись в путь.

На мне было стеганое атласное одеяло,

Напомнившее чапан,

в котором я когда-то женился,

И, словно в дополнение к этой синей памяти,

Два пушистых зверька с белыми животами -

Я и моя жена - сопровождали

процессию до поворота,

Где начался встречный поток автомобилей,

Где начался встречный поток жизни.

 

Незнакомые люди забывали,

куда шли до встречи со мной,

Они выходили из машин,

Они говорили детям: «Ты иди, я догоню»,

Они пристраивались спереди —

В единственную на земле очередь,

Начинавшуюся не с хвоста, а с головы, —

Чтоб хотя бы метр пронести мои носилки,

Чтоб хотя бы на минуту

приобщиться к шествию.

 

Мы двигались вдоль пустынных

трамвайных путей,

Которые через месяц разберут:

Уже теперь они напоминали йодистую сетку

На спине вчерашнего пневматика,

Однако ни один из моей свиты

Не пересек границу мелкого гравия.

Через час мы прибыли на место

И возблагодарили Бога, что путь окончен,

И возблагодарили Бога, что путь — был.

 

Никогда еще мы не были

такими зрячими, такими чуткими.

И хотя я не мог приложить ладони

к своим ушам,

Я видел, как это сделали все до единого

Мои попутчики, мои советники,

мои незнакомцы.

Потом подходили к крану и полоскали руки.

И не было полотенца. И стряхивали капли,

Пробуждая мириады чертей, бесенят,

Которые — кому могли повредить?

 

Наконец, меня поднесли

к моей келье (землянке),

И человек — кажется, мой сын,

кажется, мой старший сын —

Помог мне в нее спуститься.

Он придерживал мое почти невесомое тело,

Покуда оно занимало место

в выложенной кирпичом нише,

Он бережно меня посадил,

 приобняв напоследок,

Он сказал: «До свидания, папа»

И оставил меня с моей мыслью –

один на один.

 

А еще он сказал: «Бандалик» -

или это была моя мысль?

Бандалик, дорогой мой.

Бандалик, мой самый счастливый день.

Бандалик, мое пешее солнце.

На-най, на-най,

Бандалик!

 

 

 

БЛИЗОСТЬ

 

— Я думать хочу: как слюна набегает

на риф, и откуда берется…

Бывает, когда

Во мне подготавливается среда,

и всё, что запомнено — ветер ли, солнце —

становится… кем? И уходит за ним,

который с нуля

любовь запускает, как тот механизм

внутри корабля:

его называют машиной,

когда обращаются «стоп!»;

а если вот-вот

завертится, что до сих пор не вертелось,

его зовут — тело.

 

— Крути, нажимай, я хочу посмотреть,

как он поплывет;

как будет гореть, перемалывать лёд,

крушить звукоряд…

Вот пара зрачков на крылатой машине,

а вот результат

того, что твои на меня только шире

(как будто пред ними сгущается тьма);

мои на тебя только уже.

И тут, надо думать… нет, думай сама.

Ты вновь не моя, словно вера немая,

О, женщина, чуже!.. Чужая земля.

Вопрос: за кого ты меня принимаешь?

Ответ: за себя.

 

 

 

*   *   *

И.Р.

 

Помоги ей остаться верной:

она знает — и не один —

способ правдой любить и верой;

 

метод стервой убить и курвой…

Что похерил, то породил.

 

Да, ни в лад с ней, ни в ад. И свет не

пропускают ее мехи.

Но и сам: был ахилл, был veni

vidi vici, а стал — nihil.

 

Да, пупа нет на ней. Ни четьи,

ни минеи в такой любви

(ухом ухо ласкают, черти,

водят носом нос, vis — à-vie).

 

…То чадит, то кровит ни к селу, ни.

То старуха, то немовля...

Впрочем, что ни продлишь, то - втуне.

 

Помоги же ей, умной дуре.

Огради ее от себя.

 

 

 

ЭЛЕГИЯ

 

Я в контрах с контрой, я с борьбой в борьбе.

Два верных стражника, два кормщика тебе

На полную отверженности ночь,

В которую ты нам замыслишь дочь…

Войди в мой дом — не в тот, что летний парк

Подпер спиной, а в тот, что хной пропах

Ташкентской осени. Я двадцать лет его

Не навещал, ты видишь — никого

Теперь в нем нет, и значит — самый срок

Глотать творящей пустоты комок.

 

Пришли. Продолжим. Тут вот, под стеклом,

Стоит за красным томом — черный том…

Сними-ка аккуратно первый ряд;

Да, то, что нужно. Умница. Я рад,

Что тень от этих букв всеядный свет

Не сжег за столько затворенных лет;

Что лица двух моих учителей

Он пропитал; и типографский клей…

Нет — дух древесный, как лесной орех,

По ним — то сверху вниз, то снизу вверх.

 

Тебя встречают капитан Смоллетт

И доктор Ливси. Опоздавших нет. 

 

Я с контрой — в контрах, я в борьбе с борьбой.

И ты, и я — нам не бывать собой,

Затем, что непреложность — не закон

В любви; игрой уравновешен сон.

Твой свет — на мне, и тень моя тебя

Ведет туда, где мы играем — спя.

Где на любом борту, в любом дому

Себя не знаем мы — и потому

Уберегут нас там от многих бед

Смоллетт и Ливси, Ливси и Смоллетт.

 

Еще не рождена, пусть наша дочь —

Двойной портрет их повторит точь-в-точь.

Пусть унаследует — избави Бог,

Не твою верность, не мою любовь, —

Ум с простотой (две стороны лица):

Честь сильного и смелость мудреца.

Когда прочтет — как книгу ли, клавир —

Вот этот мир или… не этот мир —

В какой бы ни вошла — с ней будут там

Мой смелый док, мой честный капитан.

 

А мы, себя найдя с таким трудом

Друг в друге, — отдадим за этот дом.

 

 

 

ДВЕ ВАРИАЦИИ НА ТЕМЫ ДАЙВЫ ЧЯПАУСКАЙТЕ

 

(С литовского)

 

*   *   *

Организм закрытых пор,

вещь-в-себе: зрачок и вид;

снег — и черный nevermore

(у дерев — тромбофлебит);

 

сам себе — благая весть,

друг и недруг, да и нет;

сам себе — тревога; весь —

явь и тайна, ночь и свет.

 

Сам мишень себе курок.

Сам — лиса и воротник.

Сам белок себе желток.

Слово — сам, и сам — язык.

 

Тромбы черные ворон...

В добрый путь, молчун и враль!

Корни в руки, Старый Клён —

сам себе февраль.

 

 

 

ОСЕНЬ

 

Ветер пинает баклажку, словно

собаку гонят с насиженного места, —

всё дальше и дальше, и горлышко сломано,

или пробка проткнута — или вместе.

 

Пустота пустотой отвечает

пустоте. И вдруг — рождается тема:

вот бы тару собственного тела

обменять на рислинг зеленого чая;

 

а после залечь у реки таким молчаливым

чертополохом и сквозь отверстие

наблюдать детишек,

ковыряющих соты - либо

сосущих мёд из ногтей, по версии

 

Отца, что стоит на пороге,

ухмыляясь, жуя зубочистку

(а дело - к ночи)...

Вот за ним бы, за ним,

таким родным и строгим,

пока он видит нас, сосущих ногти,

 

наблюдать — одним на всём белом свете!

Пусть опять поругает:

мол, в голове моей каша.

Потому что потом всё равно будет ветер

по дорогам стукать дырявой баклажкой.

 

 

 

ИЗ ИГОРЯ РЫМАРУКА

 

(С украинского)

 

Сорок — стыдоба; на грядке лопух,

в Киеве — дядька…

Посередь ночи берет на испуг

проза, как дятел.

Тут не сморозить сладчайшей из мов

милую глупость -

тут, как братва, наезжает письмо,

тёрит и лупит.

 

В сорок - мечтай: кабы воля моя —

вечер, брусчатка,

цок каблучок… Ан в иные края

лопасть вращай-ка.

В морось галицкую (будет письму

чем поживиться):

врезался Львову в кофейную тьму

локоть больницы.

 

Под сороковник поэт и маньяк -

одно и то же.

нервно подмигивает, как маяк,

внутренний Боже:

олух, пока ты кроил и кропал,

грезил и ёрзал —

золото инков, поди, откопал

«крендель» с Привоза.

 

Ну же, на рикше во все поспешай

сороконоги!

Пешие чудики жмутся пущай

к краю дороги. 

Проза щедра, как песочный запас.

Сороковины

празднуй в пути: будешь дома как раз

к пасхе ослиной.

 

Сорок — клин клином; не ад, и не рай —

сено-солома.

Не безграничье, но стертая грань

часа и слова.

Послелюбовь без греха и гроша…

Вот ведь какая

хрень: и стекло, и сургуч — а душа

вон вытекает.


 

* Слово соболезнования, сочувствия, сопричастия (узб.).

 

1Содержание

Новости и Объявления

Обьявления

На сайте были опубликованы обязательные требования к авторам "Нового Берега".

На нашем сайте публикуются В ПОЛНОМ ОБЪЕМЕ романы и повести, фрагменты которых опубликованы в Журнальном Зале.

Новости

Новое на сайте

Сегодня был опубликован 61-ый номер журнала

2018-06-02
Новое на сайте

Сегодня на сайте был опубликован 60-ый номер Нового Берега.

2018-04-27
Новое на сайте

Сегодня был опубликован 59-й номер журнала.

2018-01-22